… старая ветошь, давно потерявшая свой первоначальный облик, лениво раскачивалась на карнизе полуразрушенного дома. Чем и с какой целью старая тряпица была раньше в этом мире не помнил уже никто, да и свидетелей прежней жизни не оставалось в живых. Потому, дальнейшее свое существование старая, неопределенного цвета, тряпка продолжала удержавшись за обломок выступающей крыши. Край стены дома, разметенный прямым попаданием в крышу, угрожающе навис над улицей. Впрочем, судьбы как дома, так и старой, никому не нужной вещи, никого не интересовали, а самостоятельно решать они не могли по определению. Так и получалось. Вокруг менялась погода, менялись состояния суток, даже жизнь кругом кипела какая то своя — непонятно активная ночью и вялотекущая и осторожная днем. А старые вещи так и лежали, оставленные или брошенные своими хозяевами на прежних местах. Тряпка, правда, своего места не помнила. Потому как не могла. От того и колыхалась в вечерних лучах солнца, стремительно выжигавшего днем из нее все остатки цвета. Кислотные дожди, проносившиеся временами над полуразрушенной крышей старого дома, добавляли свою лепту в состояние тряпицы, прогрызая в плотной когда то ткани маленькие дырочки. Но тряпице было все равно. Бессознательное состояние тряпки не оставляло надежды на дальнейшее продолжение существование. Миру старая вещь была не нужна. Вещи мир не помог. Оставался только один выход. Третий.